Лента медиасообщества » Усманский район


Василий Песков рассказывает...


23.08.11 12:47

— Начнем с детства. Самые первые книги, которые помните?

— Помню, лежал в больнице — болело горло. Отец принес книжку с картинками и стал читать: «Идет бычок, касается, вздыхает на ходу. Ох, доска кончается. Сейчас я упаду». Отец сказал: «Читай вслед за мной». Конечно, не сразу у меня получилось. Когда отец пришел на второй день, о бычке я читал уже понятно.

А через неделю читал «по складам» о воробье, которого звали Пудик. Он жил за наличником бани. «Прилетал папаша, приносил буханок». Помню, как все смеялись, а я не понимал, почему смеются? Потом догадался: буханки хлеба носил отец, а воробей носил букашек.

Так понемногу узнавалась жизнь. В семь лет я уже прочел удивительную книжку «Робинзон Крузо». Потом отец принес мне сразу три книжки: «Животные герои», «Рольф в лесах» и «Маленькие дикари». Книжки эти сохранились. Позже я узнал, кто их написал (канадец Сетон-Томпсон). А в 1972 году я собирался лететь в Америку. Другу Борису Стрельникову я рассказал о дорогих для меня книжках. «Не знаю, как сложится эта поездка, но, может быть, мы заедем в дом писателя».

Бывают счастливые моменты в жизни. Желанный дом оказался у нас на пути. Около города Санта-Фе мы заехали в горную деревеньку. И тут же узнали: Сетон-Томпсон умер в 1945 году. Но в доме его живет приемная дочь. Нас приняли как родных. На стенах висели знакомые картины (писатель был и художником). На столе рассыпаны были плотные листы картона с рисунками, хорошо знакомыми по книгам.

Дочь показала место, где отец любил сидеть по вечерам с индейцами, показала тропинки, по которым отец уходил на охоту.

После чая муж дочери повел нас к холму, над которым двадцать семь лет назад пролетел самолет, рассыпавший прах Сетона-Томпсона.

На прощанье я рассказал о дорогих мне с детства книгах и что для школьников многих поколений Сетон-Томпсон — любимый писатель...

— А что потом?

— Потребность читать была особо сильной во время войны. Книжки давали прочесть на два-три дня. Читали ночами у коптилки. Хорошо помню прочитанное: «Дубровский», «Таинственный остров», «Записки охотника», «Герой нашего времени» Лермонтова, «Рассказы» Чехова и Джека Лондона, «Жизнь Пушкина» Вересаева, «Тихий Дон», «Жизнь животных» Брема, стихи Есенина...

Жизнь складывалась так, что книги становились главным источником знаний и интересов. Я был старший в семье, и надо было облегчать положение отца. И я решил поступить в военное училище. Но его неожиданно закрыли...

Бабушка говорила: что бог не делает, все к лучшему. Но я уже знал и другую поговорку: на бога надейся, а сам не плошай.

Год по совету директора школы я работал пионерским вожатым. Попросил директора купить ребятам фотокамеру, но и сам увлекся, так что стал думать: а не выйдет ли из меня фотографа? Я неплохо рисовал, и это подогревало увлечение.

Однажды я поехал в Воронеж и зашел в фотографию. Старик-фотограф выслушал меня с участием. И через день я был принят учеником фотографа.

Съемка «на карточку» показалась мне скучной. Но мне повезло — появилась должность разъездного фотографа. Эта работа была по мне — я стал снимать ребятишек, приезды родни, свадьбы, покойников, полученье жилья, встречи друзей, любимых собак и кошек.

Однажды в электричке кто-то из друзей стал разглядывать мои «творения». Сидевший рядом молодой парень попросил посмотреть снимки. Помню, как смеялся он, разглядывая фотографию дерущихся петухов, козу на крыше сарая, гусака в корыте. «Слушай, парень, снимки у тебя занятные. Их стоит показать в редакции».

На другой день я зашел в редакцию.

Снимки понравились. Четыре из них сразу отобрали для газеты.

Очень мне понравились журналисты — веселые, доброжелательные. Усадили есть арбуз. Но самое главное — сказали: снимки обязательно приносите...

Через неделю я стал своим человеком в редакции. Главный редактор Борис Иванович Стукалин позвал, чтобы сказать: «Снимки у тебя хорошие. И подписи под ними нам нравятся. Попробуй что-нибудь написать».

Я поехал в заповедник и вернулся с заметкой «Апрель в лесу». Замету напечатали и похвалили. В тот же день редактор сказал: «Приноси документы — берем на работу тебя в газету...»

— Как долго работали вы в «Коммунаре»?

— Три года...

— А каким образом оказались в Москве?

— Можно сказать, нечаянно. Зима в 56-м году была свирепая. Кабаны и олени в заповеднике страдали от морозов и глубокого снега. Много зверей погибло. Я жил за городом и однажды в вагоне услышал, как школьник на лыжах носил оленям овес и сено и сам захворал. Я навестил семиклассника. Он уже поправился. И мы вдвоем отправились в лес. Покормить удалось только самых слабых. Одну олениху удалось снять, когда она брала сено из рук кормилица...

Снимок и заметку по совету более опытного газетчика я решил послать в «Комсомолку». С Борисом Ивановичем я пришел советоваться. «Удачная заметка. Хорошо бы у нас напечатать. Но тебе важно расти. Посылай».

Через несколько дней позвонили из «Комсомолки»: «Ваша заметка будет опубликована через три дня».

В указанный день на вокзале в Воронеже я развернул «Комсомолку» и пришел в родной «Коммунар» именинником.

Из «Комсомолки» меня ждала телеграмма: «Публикация одобрена. Порадуйте чем-нибудь еще. Китаин». Я понимал: то, что напечатано — написать мог бы почти каждый. А вот хватит ли пороху у «воронежца» разобраться в жизненно важном явлении.

В блокноте у меня были собраны важные факты, требующие осмысления. Через день по телефону я передал статью с названием «Зеленый клад».

После войны был принят закон, по которому каждое дерево в саду облагалось налогом. Сады вырубались. Статья в газете была очень нужной.

Автора пригласили в Москву для беседы. У меня было уязвимое место — за плечами было только десять лет учебы. Но на это, мне кажется, мало кто обратил внимание. Спрашивали, что читаю, что думаю о прочитанном. Борис Стрельников спросил: «Вася, ты хочешь работать в «Комсомолке»? Вот и работай». (В том году я не мог представить, что с Борисом мы отправимся в большое путешествие по Америке и напишем об этом книгу).

Редакция готовилась отправить меня собкором в Иркутск. «Живи. Езди сколько хочешь. А потом посмотрим».

По отчету в Москве было видно: в Сибири собкор не сидел сложа руки. Решили оставить меня в Москве: «Пусть снимает и пишет...».

— Счастливая судьба! Желанная работа, признание читателей, завидные путешествия, встречи с интересными людьми, почетные награды.

— Спасибо.

— Невозможно рассказать, где побывали. Но два-три места на Земле в этом разговоре упомянуть можно?

— Конечно, можно. Ну, например, полет в Антарктиду. Пятьдесят тысяч километров туда и обратно. Остановки: Средняя Азия, Индия, Индонезия, Бирма, Австралия, Новая Зеландия... Горы, вулканы, острова в кудряшках зелени, пароходы, проплывающие внизу, грозы, которые самолеты должны обходить. Чудная речь в чужих городах, древние дворцы и хижины. На полпути к Антарктиде нас настигает известие: «В Америке убит президент Кеннеди...» В Сиднее служба аэропорта конфискует елку, которую я вез в подарок русским зимовщикам. (В Австралию запрещено привозить всякую зелень). Пришлось в конфликт вмешаться руководителю нашей экспедиции. Он послал губернатору телеграмму, и тот разрешил вернуть в самолет елку, которую мы везли к Новому году...

Новая Зеландия. Штурман сообщает нам, сколько осталось лететь до Антарктиды. И вот она! Все прилипли к иллюминаторам: айсберг! По синим волнам плывет большой кусок Антарктиды...

Более месяца летал я со станции «Мирный» в разные места ледового материка. На станции «Восток» видел на столбике цифру 88°. Она означает самую низкую температуру на Земле.

В мешке мы с приятелем принесли пингвина и посадили под елкой.

Больше всего поразила меня толщина льда на материке (около четырех километров!)...

— Не попробовали написать од Антарктиде книгу?

— В то время мало было опыта. И книгу до этого написал (очень хорошую книжку!) эстонец Юхан Смуул.

— А книгу об Аляске написали.

— Я был там четыре раза. Грешно было бы не написать. (Название книги «Аляска больше, чем вы думаете»).

— А какие места в нашей стране вам больше всего нравятся?

— Средняя полоса и Камчатка... В 1966 году я затеял путешествие на вертолете. Начал в Москве — Красная площадь, Кремль, Останкинская башня. Далее — Ясная Поляна, Ростов Великий, Днепрогэс, Брестская крепость, родина Ломоносова, станица Вешенская, граница Европы и Азии, исток Волги, остров Кижи, Хива, Байкал, вулканы Камчатки...

Путешествие было посвящено 50-летию страны. Последний полет был над Ленинградом. За два года я очень много увидел и узнал о своей стране. Книжка «Отечество» вышла на пяти языках...

— А что можно сказать о природе?

— Сказать можно много. Каждая вторая из сорока моих книжек связана с природой. Я вырастал в деревне. Все, от воробьев и домашних животных, было мне с детства знакомо. Я ловил синиц и снегирей, позже охотился на уток, ловил рыбу, слушал перепелов и коростелей, ловил бабочек. Рос, как все деревенские дети. Книги помогли мне знакомиться с большим миром животных.

Придя в газету, я написал о многом, но больше всего меня интересовали звери и птицы. Можно сказать, мои увлечения открыли дорогу и другим журналистам. Раньше газеты не писали о животных, теперь стали писать. Появились и благодарные читатели. Их интересует многообразие жизни на Земле. И как человек влияет на судьбу многих животных. Назову характерный пример. Сорок лет назад мы на все лады славили химию. И вдруг катастрофа. Я узнал о ней в Ярославле. Тридцать два лося погибли в результате обработки кустарника химикатами.

Наша газета написала об этом. Полгода шла война с учеными-химиками, пока не пришло сообщение из Америки о таком же случае...

— Я помню вашу статью о речке Усманке...

— Да, был случай. Из разных мест стали приходить вести: исчезают малые речки. Я решил пройти по родной Усманке. Отыскал на карте синий хвостик начала речки и пошел по осоке. Потом появились лужицы воды. Потом брошенный коробок от спичек поплыл. Увидел — воробьи купались в воде.

Две недели шел по берегу. Ночевал в стогах сена. Дошел до родного села. Увидел, что речка была не такая, как в детстве. Там, где дна невозможно было достать, теперь можно было перейти, не замочив штанов...

Говорил с людьми, живущими возле реки.

Больше тысячи писем я получил после рассказа о речке. Почти во всех письмах были слова: «Вы написали не только о своей речке, а и о моей тоже...»

— А вот бываете в чужих краях. Как живут там?

— Везде одинаковые проблемы. В Африке я видел тысячные очереди за водой у колонок.

— А есть чему порадоваться?

— В Африке я был шесть раз в разных местах. Прежнего обилия животных, о котором написаны книги, уже нет. Но все же можно увидеть слонов, носорогов, жирафов, львов, разных антилоп, обезьян, леопардов, зебр, буйволов...

— Куда бы вас потянуло в следующий раз?

— Опять в Африку!

— Я приготовился слушать об интересных людях. Но надо вас пощадить. Расскажите об одном, по вашему выбору, интересном человеке.

— Пожалуйста. На войне было всякое. Этот случай особенный. Наш летчик, сбивший несколько немецких самолетов, был сбит и сам. Попал за чертой фронта в плен. Прошел через несколько лагерей. И в конце войны пленный оказался на базе, с которой немцы отправляли ракеты на Лондон. Отсюда изможденным пленникам был только один выход — в крематорий.

При виде немецких самолетов бывший летчик решил бежать. Причем на личном самолете начальника базы. На это решиться мог только отчаянно смелый и очень умелый пилот. Таким и был Михаил Девятаев. С ним решили бежать несколько пленных.

Перипетия подготовки побега, захват самолета, подъем его в воздух, включение всех приборов, рывок к линии фронта, огонь наших зениток, посадка на «брюхо» подбитой машины...

Михаил Девятаев прожил долгую жизнь, достойную его подвига...