16+
среда 20 сентября 2017,   17:43:17
USD
EUR
Например: выборы
Новости » Летопись Победы
1944: «Самые отважные солдаты были те, что не пришли домой»

* * *

Мой отец, Бакланов Михаил Андреевич, старший лейтенант, командир пулемётной роты, пал смертью храбрых 2 марта 1943 года при освобождении станицы Красноармейской (ныне Полтавская) Краснодарского края, когда в очередной раз поднимал своих бойцов в атаку. Посмертно награждён медалью «За отвагу». Старший брат моей мамы, дядя Арсений, погиб где-то в Синявинских болотах под Ленинградом, а их племянник - студент Михаил просто пропал «без вести». Младший мамин брат, старшина миномётной батареи дядя Вася, когда немцы пошли на прорыв под Новгородом, а на батарее не осталось мин, вместе с подошедшим отрядом морских пехотинцев схватился с немцами врукопашную. Был тяжело ранен, после госпиталей демобилизован, домой привёз подарок от командира морпехов – кортик за храбрость. Два моих двоюродных брата тоже пришли с войны инвалидами: один без руки, другой – с реконструированной челюстью. А в нашу маленькую деревеньку из трёх десятков призванных на фронт мужиков вернулись только трое. И это не является чем-то из ряда вон выходящим, а наоборот, точно вписывается в статистику, согласно которой девять из десяти солдат-окопников той войны были сельскими жителями.

* * *

У писателя Виктора Конецкого я прочел довольно точное наблюдение: «Тот, кто вырос без отца и деда, всегда наделает в жизни больше ошибок». На своём опыте убедился, что это так. Мой дед по отцу умер ещё до моего рождения. Он служил приказчиком у заводчика, за что после революции  загремел в лагерь, вышел, помогал организовывать колхоз, да сердце быстро отказало. Дед по отцу работал кузнецом на Соловках, в Сибири, пришёл инвалидом ещё с Первой мировой, кузнечил до самой смерти. Научил меня горн в кузне раздувать, молоток в руках держать, да что-то вроде наказа передал: «Вспомнишь меня, внук, доведут энти, из Москвы, Расею до ручки».

Отец, в отличие от рассудительного деда, которого в деревне за ум и внешнее сходство с «всесоюзным старостой» звали «Калинным», был горячим и вспыльчивым. Мог переть на рожон до последнего. Но дома, как вспоминала мать, никогда не ругался. От своего отца унаследовал порок сердца. Считался мастером-краснодеревщиком, каких поискать. Учился ремеслу в городе Семёнове. У уроженца этого города известного поэта Бориса Корнилова есть такие стихи: «Усталость тихая, вечерняя, зовёт из шума голосов в Нижегородскую губернию и синь семёновских лесов». Эту не синь, но красу заволжских лесов он и передавал в дереве, когда своими руками делал мебель.

Моя старшая сестра Зина запомнила отца живым. Вспоминала (теперь и она ушла в мир иной), что он очень любил детей. Своих и чужих. Когда он возвращался в деревню из райцентра, вся ребятня сбегалась к нашему двору, и каждому шкету доставалось по редкой тогда конфетке-подушечке. «Возьмёт тебя на руки, словно слышу я голос сестры, подкинет вверх, чтоб ты смеялся, а потом запоёт свою любимую песню «Тучи над городом встали, в воздухе пахнет грозой…» Кто тогда мог знать, что та гроза унесёт десятки миллионов жизней?

Здоровье у отца было не ахти из-за порока сердца. Даже в армию не брали. Но началась финская кампания, пошёл. В августе 1941 года снова был на фронте - под Смоленском, затем под Ржевом, где развернулось одно из самых кровопролитных сражений Второй мировой войны. Остатки подразделения, в котором оказался отец, целый месяц выбирались из окружения, питаясь одной мёрзлой картошкой с полей, пока не вышли к брянским партизанам. После обязательных проверок отца послали в Тулу, на курсы младших офицеров. Здесь-то в последний раз и видела его мама, приехавшая на свидание. А весной 1943 года пришла в наш дом похоронка. Женщины в чёрных платках на лавке, свеча на столе, плач матери - это самое первое, с чего я начал помнить себя.

*  *  * 

Потом, уже взрослым, глядя на портрет отца, я пытался разобраться в том, что перенял от того, кого по малолетству даже не помнил. Может, характер? Но уж никак не ремесло. Отец даже лошадь запрячь не мог. А я научился это делать, наверное, раньше, чем пошёл в школу. Был маленьким сельским мужичком. Обделённости своей, сиротства, долго не чувствовал. Защитой в трудных ситуациях были не отцовское плечо, а крепкие кулаки да нож в кармане, выточенный из плоского напильника. Но пускать его в ход мне, слава Богу, не пришлось. Помогал ещё авторитет двоюродного брата, гиганта, накачавшего мышцы в кузне у деда. Его боялся весь район, ударом кулака он однажды выбил мозги мужику, напавшему на него с топором. За что и был послан строить Волго-Дон, но через полгода адвокаты убедили суд, что брат защищался.

Только дважды в детстве я ощутил, что рос без отца. В соседнем селе Городище у моего сверстника Юрки Балыбердина появился велосипед. Один на две деревни. И мы гурьбой ходили за ним, просили дать покататься. Велосипед стал моей голубой мечтой. Но дома, когда заикнулся об этом, мать отрезала: у Юрки отец - учитель, есть на что покупать, а тебе в школу идти не в чём. Свой велосипед я купил после 9-го класса, поработав на лесозаготовках.

Ещё помню, как в городском саду играл духовой оркестр. По праздником здесь устраивали массовые гулянья. Я заглядывал туда раза два. Да и что там было делать, если денег не было даже на мороженое в стаканчике, которое уплетали ребятишки в нарядных рубашках, с отцами за руку. Позже-то мы стали зарабатывать на мороженое сами, в лесу, на рыбалке. Но тогда от веселья и музыки я ушёл за речку Кокшагу, лёг на траву, и к горлу подступили слёзы.

Но когда лежишь и смотришь в небо, слёзы высыхают. Небеса притягивают, и думаешь, как хорошо подняться в небо и посмотреть на эту речку и луга с высоты. Это желание полёта привело меня потом в Кировский аэроклуб. В пилоты меня не взяли по здоровью, но с парашютом прыгал. Впечатление незабываемое. Когда летал домой на каникулы, и маленький Ан-2 трясло над прогретыми солнцем полями, а над лесом он ухал в ямы, было весело, я обычно шёл к пилотам, особенно к самому отчаянному - Васе Галактионову, которому одному разрешали вылет в плохую погоду. И ещё долго-долго любил полёты, пока уже на Дальнем Востоке одна за другой (в одном месяце целых пять) пошли катастрофы, в которых погибли хорошо знакомые люди ...

*  *  * 

Может сам Господь, отцовские или дедовские гены уберегли меня от того, что я не пошёл по кривой дорожке, как многие из моих сверстников, сгинувшие бесследно в многочисленных вятских и уральских лагерях. После первого же воровства - пирожков на базаре, на которое подбили знакомые детдомовцы, поскольку я хорошо бегал, мне стало противно и неловко, в ушах звучал крик торговок, я отдал добычу «учителям», и больше никогда не повторял этот опыт. Да и работы по дому было много: огород в 60 соток, овощи поливал, ходил с вёдрами на пруд, картошку тяпал, а ещё один пилил дрова двуручной пилой, колол и таскал поленья… Но каким бы трудным ни было детство, вспоминается оно больше светлыми моментами: походами на речку и в лес, футболом за околицей, купанием коней после скачек наперегонки. Пока идёшь ещё затемно первым в лес на самые грибные места, холодная роса обжигает ноги, в речке режешь их осокой. Но вспомнишь - и на душе светлеет.

Об отце мать напоминала нам редко, 20 лет ждала его с войны, поскольку, по её мнению, неграмотной деревенской женщины, научившейся писать в 40 лет, на похоронке печать была поставлена «вверх ногами». Значит, неправда. Но постепенно привыкала к мысли, что он уже не вернется. Обряжая меня в ношеное сестрино зелёное пальто, мать закусила губу: «Был бы жив отец..» Несмотря на насмешки пацанов, проходил я в нём всю зиму, приходилось носить и лапти. Но через год уже примерил отцовское пальто и носил его до окончания школы, пока, уже студентом первого курса института, не заработал на разгрузке угля на новое.

В 8-м классе из-за того, что я был дерзок на язык, на собрании учитель обозвал меня американским шпионом и у доски начала допрашивать, кем был мой отец. Я крикнул: «Он погиб!». Где погиб, на каком фронте воевал, продолжал допрос учитель. Я ничего не мог ответить, справку их архива о месте захоронения отца в братской могиле мы получили позднее, после запросов сестры. А я был изгнан из школы на неделю. Потом - второй раз, третий…

*  *  *

Но, несмотря ни на что, молодежь моего поколения росла яростными  патриотами, готовыми по первому зову встать на защиту Родины. Любимыми фильмами были ленты о войне, в поэзии - стихи фронтовиков: С. Орлова, С. Гудзенко, Н. Майорова, М. Кульчицкого, Б. Слуцкого, Ю. Друниной, А. Твардовского. Они навсегда врезались в мою память. «Мы были высоки, русоволосы. Вы в книгах прочитаете, как миф, о людях, что ушли, не долюбив, не докурив последней папиросы». «Бой был коротким. А потом - глушили водку ледяную, и выковыривал ножом из-под ногтей я кровь чужую». «Его зарыли в шар земной, а был он - лишь солдат. Всего, друзья, солдат простой, без званий и наград». «Я только раз видала рукопашный. Раз - наяву, и сотни раз - во сне. Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне». «Война совсем не фейерверк, а просто трудная работа. Когда черна от пота, вверх скользит по пахоте пехота».  Строчки С. Орлова «Самые отважные солдаты были те, что не пришли домой» заставляли вспомнить об отце, о таких, как он, павших на поле брани смертью храбрых.

Во время моей службы в армии, в 1969 году, происходили события на острове Даманском, на далёкой реке Уссури. У нас в Таманской дивизии набирали добровольцев на Дальний Восток. И я без колебаний вызвался лететь в «горячую точку». Подумал: что бы сказал отец, если бы я струсил. Хотя генеральские сынки из наших двух рот полетели не все, а некоторые потом умотали обратно в столицу. Мы, крестьянские Иванушки, оттрубили на границе свой срок от звонка до звонка.

Мне часто снятся те ребята, друзья тех трудных наших дней. И я думаю, совершил ли я глупость, отказавшись от московской квартиры, которую предлагали мне в одной из военных академий, от последующей солидной пенсии? Или, испытав себя готовностью защитить страну, трудной военной службой, холодом и постоянным преодолением огромных дальневосточных пространств, что-то выиграл для дальнейшей жизни, закалил характер, приобрёл мужскую привычку отвечать не только за себя, но и за всех, кто рядом?

*  *  *

После службы в армии я выбрал журналистскую стезю, и помотала меня судьба по стране. Осев на целых 17 лет на Дальнем Востоке, я всё никак не мог выбраться на могилу отца (через многие годы нам стало известно, в какой братской могиле он похоронен). Может, потому, что его не помнил. Его как бы и не было у меня, он существовал только в рассказах матери и сестры. Он был для меня долгое время вроде обобщённого образа защитника Отечества, которого положено поминать по родительским дням и в праздник нашей общей Победы. Но не больше. И сейчас я винюсь перед ним…

На могилу отца мы приехали в станицу Полтавскую, когда я уже жил в Липецке. В станичном парке в самом центре братских могил у Памятника освободителям - больше 10. Похоронены в них 352 человека, тех, кого сумела собрать похоронная команда. Молодой командир полка, карьерист, не дождавшись подхода танков и артиллерии, бросил пехоту в атаку на немецкие дзоты. И я представил себе, как отец с его больным сердцем бежал по раскисшему мартовскому чернозёму в пудовых сапогах и, наверное, задыхаясь, кричал: «Вперёд!».

 Я участвовал только в учебных боях, штурмуя дальневосточные сопки. Но знаю, как тяжело, с полной выкладкой, обливаясь потом, бежать, в атаку. А если под шквальным огнем? Без предварительной артподготовки, подавления пулемётных гнёзд, прикрытия бронёй. Через шесть часов после последней атаки, поздним вечером, когда подошли наши танки, немцы тихонько снялись с позиций и ушли без единого выстрела. А сотни убитых советских солдат остались лежать на поле перед станицей. Всего бы шесть часов подождать, и, может, мой отец остался бы жив и вернулся домой с этой проклятой войны. Командира полка разжаловали, но кому из родных тех погибших в этих нелепых атаках, от этого стало легче? И приказ по отдельной 19-й стрелковой бригаде о награждении отца медалью «За отвагу» совсем не греет моё сердце. Я благодарен только жителям станицы, которые создали мемориальный комплекс в райцентре, а затем и реконструировали его, постоянно приносят цветы на братские могилы, на одной из которых первой строкой высечены фамилия и имя отца. Низкий поклон им за это.

Всё было точно так, как написал когда-то ушедший на фронт 18-летним парнем поэт Владимир Кулагин, с которым в молодости я вместе работал:

У царицы полей, у пехоты,

Мотыльковая жизнь на войне.

За полсуток две кадровых роты

В пулемётном сгорели огне.

Третью роту на четверть скосило.

Привели пополненье взамен.

А на фронте всё так же, как было,-

Без существенных перемен.

Я более, чем вдвое старше погибшего молодым отца. И всё равно у той могилы спрашивал его: так ли жил? Может быть, во сне или забытьи, услышу ответ. Хвалу или хулу, лишь бы услышать.

Ещё я думаю: мы много суетимся в этой жизни. Стремимся к минутной славе, деньгам, удовольствию. Что останется, в конце концов? Могильный камень с крестом, мимо которого люди равнодушно будут проходить. Но братская могила всегда для нашего народа останется святым местом. Маленькая строка на каменной плите отца и его однополчан всё равно будет видней и дороже людям, чем помпезные памятники «пацанам», высеченным в мраморе во весь рост в лихие 90-е, и нынешним нуворишам.

Поймут ли это мои внуки?

Юрий Бакланов

 






Карта захоронений и обелисков
УЛИЦЫ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

Улица имени Басинского

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Бахаева

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Барабанщикова

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Знаменского

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Полунина

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Ковалёва

Спецпроект ЛипецкМедиа



Обратная связь: red@lipetskmedia.ru
398055, Липецк, ул. Московская 83
+7(4742) 50-17-53, 50-17-65, 50-17-48
Все права на материалы и новости, опубликованные на сайте LipetskMedia.ru, охраняются в соответствии с законодательством РФ. Допускается цитирование материалов, с обязательной прямой гиперссылкой на страницу, с которой материал заимствован.

Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ №ФС 77-50671 от 24.07.2012. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).