16+
среда 20 сентября 2017,   05:04:54
USD
EUR
Например: выборы
Новости » Летопись Победы
Воспоминания интенданта

ПЕРВЫЕ «УНИВЕРСИТЕТЫ»

Когда началась война, мне было 33. Я родился в 1908 году в селе Красное в крестьянской семье, но детские годы провел в городе. Отец мой вместе с семьей выезжал в Ростов на заработки, где работал тестомесом в пекарне. Разразилась первая мировая, и в 1915 году он был призван на германский фронт, служил до 1918 года, затем стал солдатом Красной армии.

Мать была уборщицей в городском клубе, потом дворником. Жили мы бедно. Тем не менее, когда мне исполнилось десять лет, мать определила меня на учебу в первый класс ремесленного училища. Но ненадолго. Школы в Ростове закрыли. В городе было очень трудно с продуктами, люди болели тифом. Наверное, поэтому к нам приехал дядя, брат матери, и забрал меня с сестрой в краснинское село Рождество. А в 1922 году, когда вернулся с гражданской отец, все мы переехали в Красное.

Там я снова стал учиться в начальной школе, а в 1926-27 годах прослушал курсы политграмоты в школе-передвижке. В следующем году вступил в ряды ВЛКСМ и по путевке комсомола был направлен в Корытное на должность секретаря сельсовета и одновременно ячейки ВЛКСМ. Затем райком комсомола послал меня делопроизводителем в Краснинское потребительское общество. Прошел обучение на курсах счетных работников в Лебедяни. Работал в Ищеинском сельпо счетоводом, делопроизводителем в Краснинском райисполкоме.

В 1931 году был принят кандидатом в члены ВКП(б) и оказался в подмосковной Коломне. Недолго поработал учеником слесаря Коломенского артиллерийского ремонтно-опытного завода. Денег не хватало ни на жилье, ни на продукты. И снова вернулся в родное село. Сначала стал пахарем в колхозе имени Сталина. В июне 1931 года райком направил меня во вновь организованную газету «Краснинская правда», где и работал до августа 1932 года. Затем учился сначала в Мичуринской, а затем в Кирсановской совпартшколе 2-й ступени. И снова был направлен в Красное в райком комсомола. Стал заведующим культпропотделом, заместителем секретаря по марксистко-ленинскому воспитанию, штатным пропагандистом, заведующим отделом политучебы.

В середине тридцатых был утвержден помощником начальника политотдела по комсомольской работе свиносовхоза «Красное поле». Тогда же побывал в Москве в политическом управлении совхозов при народном комиссариате зерновых и животноводческих совхозов СССР, нас принимал нарком, а также секретарь ЦК КПСС, ведающий сельским хозяйством. Значение совхозам придавалось огромное, и в то время я был членом бюро Краснинского райкома и членом Пленума Орловского обкома ВЛКСМ.

ПЕРЕД ГРОЗОЙ

Международная обстановка обострялась, страна укрепляла оборону. В сентябре 1939 года я был призван на сорокадневный военный сбор в Ельце. Там же принял первую (была и вторая) военную присягу. Приказом Народного комиссариата обороны в 1940 году мне было присвоено воинское звание политрук. После сборов в 1940 году работал штатным пропагандистом Краснинского РК КПСС. С апреля по июнь 1941 года в очередной раз прошел 60-тидневный сбор в Брянских лесах для политсостава при Орловском военном округе. В мае того же года вновь принял воинскую присягу, а 20 июня оказался на действительной военной службе.

И началась война. 1 июля на окраине Ельца в лугу за зданием тюрьмы возле рощи была сформирована и пополнена беженцами, в основном белорусами и украинцами, 160-я стрелковая дивизия 13-й армии. Я был в то время казначеем 443-го стрелкового полка и одновременно политруком транспортной роты.

Полк был вооружен плохо. Пушек не было, однако снаряды 45-тимиллиметрового калибра привезли – два комплекта. Получили два полковых 160-миллиметровых миномета и по шесть мин на каждый миномет, станковые пулеметы системы «Максим». Бойцам выдали винтовки СВТ, по 75 патронов и по две ручные гранаты.

Солдаты-беженцы были не обучены, лошади, повозки, упряжь крестьянского образца тоже не подходили. Поэтому из Ельца мы выехали только 8 сентября. Отправились на запад железнодорожным эшелоном через Орел и Брянск. Разгрузились на станции Полежье и прибыли в Брянский лес в районе Севска. Там мы находились почти двадцать дней в качестве резерва 13-й армии. А затем погрузились в эшелон на железнодорожной станции Кмановка. Там и попали под первую бомбежку – эшелон атаковали немецкие самолеты. Итог: два наших бойца ранено, один убит. 1 октября разгрузились на станции Корнево Сумской области. И снова бомбежка. На сей раз двое убитых, несколько человек ранено.

После разгрузки основная часть эшелона расположилась в небольшом лесу у деревни Анатольевка, а нашей транспортной роте было приказано продвинуться вперед на пятнадцать километров до деревни Бруски, где мы и расположились на лугу.  Вечерело. Вскоре один из бойцов доложил, что заметил вдалеке движение и перебежки людей.

Решено было послать разведку. Охотников нашлось много. Но отправили троих. Спустя какое-то время они вернулись и доложили, что встретили пятерых наших саперов, которые закончили минирование моста и возвращаются в свою войсковую часть. Минеры сообщили, что впереди наших нет, а поэтому в ближайшее время возможно наступление немцев.

Вскоре подъехала полуторка, груженная хлебом и другими продуктами. С машиной прибыли также заместитель командира полка по хозяйственной части и начальник штаба, которые подтвердили, что немцы продвигаются на восток беспрепятственно. Нам был дан приказ вернуться назад к месту разгрузки.

Проделав обратный пятнадцатикилометровый путь, явились глубокой ночью к командиру полка с докладом. Тот в гневе отчитывал своего заместителя и арестованного на трое суток гауптвахты начальника штаба за то, что они приказали нашей роте отходить назад, обвинял их в паникерских настроениях и грозил им самыми суровыми карами. Мы также получили хороший нагоняй и срочно были направлены назад. Нам было приказано окопаться в поле и отражать атаки.

ЛОВУШКА

Немцы появились через два дня. Ранним утром мы увидели шедшие на нас две небольшие бронированные танкетки. Бойцы приготовили гранаты. Но немецкая разведка, выпустив две зеленые ракеты и обозначив расположение нашей роты, обошла позиции и продолжила движение дальше в тыл. Вскоре появилась немецкая пехота. Завязалась перестрелка. Услышав стрельбу, к нам подошло подкрепление. Развернулся один батальон, за ним второй. Затем полк пошел в наступление.

Гитлеровцы постепенно начали отходить. Мы заняли одну деревню, затем другую и оказались в западне, которую аккуратно расставил для нас противник. В небе появился вражеский самолет и на бреющем полете начал обстреливать нашу пехоту. Рассыпались стоявшие в поле копны соломы, и оттуда двинулись замаскированные немецкие танки – они принялись утюжить поле и давить необстрелянных растерявшихся новобранцев.

Полк был окружен. С минимальным боезапасом серьезно сопротивляться врагу было очень тяжело. Лишь около четверти полка, в основном коммунисты и комсомольцы, сумели выбраться с боем из окружения. Перебравшись через реку Десна у деревни Семеновка, мы окопались на берегу Сейма.

Но и здесь снова были обмануты противником. В нашем расположении появилась небольшая группа, примерно 5-6 человек, одетая в нашу форму с большими знаками различия (шпалы, ромбы) в сопровождении нескольких младших чинов, изображавших адъютантов.

Эти люди прошли вдоль наших окопов и дали указания командирам отходить в район города Льгова Курской области. А на нашем месте якобы должен разместиться танковый корпус. Как выяснилось позже, это были немецкие парашютисты, переодетые в советскую военную форму и хорошо владеющие русским языком.

Остатки нашего 443-го стрелкового полка начали отступать. На железнодорожных станциях горели склады с продовольствием, были разрушены элеваторы, рабочие разбирали железнодорожные пути, паника была неимоверная. Никто не мог точно сказать: где находятся наши войска, и где немцы.

Оставив Льгов, мы направились на Щигры и Тим Курской области. В Тиме у нас случилась неожиданная встреча с немцами. До населенного пункта оставалось два-три километра, когда от прибывшего к нам пополнения мы узнали, что туда прибыли немцы на двадцати автомашинах. Командир полка отобрал пятерых отважных бойцов, вооружил ручными гранатами. Дал станковый пулемет, единственный, который у нас остался.

Ночью добровольцы бесшумно пробрались по кукурузному полю, сняли охрану, подобрались к месту стоянки автомашин. Бросили гранаты и открыли пулеметный огонь по стоящим у домов бронетранспортерам. Услышав стрельбу, немцы в нижнем белье выбегали из домов, бросались к машинам, однако не всем удалось удрать из городка.

Проверив строения, у которых стояли немецкие машины, собрав брошенные вещи и оружие, забрав из поврежденных машин ящики с продуктами и боеприпасами, наши бойцы вернулись. Удерживать Тим у нас не было сил, поэтому мы продолжили отступление на села Разоренные Бычки и Михайловку, где и заняли оборону.

В то время немцы имели большое превосходство в вооружении и маневренности. Нам было известно, что группа генерала Гудериана, переправившись в середине октября 1941 года через реку Сейм, взяла Конотоп, Бахмач, Глухов и Путивль. Танковые части противника ворвались в Кромы, Орел, Брянск. Однако дальнейшее наступление на Москву оказалось неудачным. Бронетехнику противника встретил танковый корпус генерала Лелюшенко, оснащенный новыми танками Т-34 и КВ. Немцам был дан жестокий отпор, их наступление было остановлено.

Впрочем, все это случилось позже. А в середине октября штаб нашего 443-го стрелкового полка расположился в селе Михайловка, батальоны и роты в соседних деревнях Черемисиновского района. Получив пополнение, обмундирование и вооружение, мы начали сооружать оборонную линию, рыли окопы, ходы сообщения, строили блиндажи и дзоты. Лишь изредка начиналась артиллерийская перестрелка.

ГОЛОСА ЗАЛОЖНИКОВ

Однажды мы увидели, как со стороны противника продвигается большая группа людей – там были женщины и дети, старики и старухи! Поначалу было непонятно, что это за люди, куда и зачем они идут. Но когда они подошли к нам ближе, мы услышали голоса:

«За нами немцы, стреляйте, нам все равно не уцелеть, они нас побьют!..»

О сложившейся ситуации мы срочно доложили в штаб полка. Нам приказали во что бы то ни стало сохранить мирное население, пропустить людей через окопы, а немцев уничтожить. Покинув окопы, мы отошли за дома и сараи, а когда люди подошли к окопам, и многие из них стали прыгать в них, мы пошли в атаку.

Увидев нас, немцы открыли огонь по заложникам и бойцам. Завязалась рукопашная, Наши бойцы были разъярены, и гитлеровцы побежали назад. В бою были убиты

42 немецких солдата, с нашей стороны погибли 18 бойцов. Очень много было погибших среди мирного населения. Но более 300 жителей, шагавших под дулами немецких ружей, остались в живых.

Немцы часто применяли подобные приемы. На трудных участках они отправляли в первые ряды своих союзников: румын, венгров, итальянцев, а сами шли сзади.

Зимой 1941-1942 года наш полк вел небольшие бои местного значения. Но в целом по обе стороны линии фронта шла подготовка к летнему наступлению. С нашей стороны подступы к окопам были хорошо укреплены и заминированы. Позади окопов были построены прочные блиндажи с трехрядным потолочном перекрытием. Бойцы в полной мере были обеспечены противотанковыми и ручными гранатами, бутылками с зажигательной смесью.

Весной, после таяния снега, к нам в качестве подкрепления прибыл артиллерийский полк и стрелковая дивизия. Мы ожидали еще подхода танковой дивизии. Зениток у нас не было. Но на путях стояли два наших бронепоезда, на которых были установлены зенитные пушки для охраны железнодорожного моста над небольшой речкой.

27 июля 1942 года меня вызвал к себе комиссар полка Д.В. Татарников, у него был секретарь местного райкома КПСС, который просил эвакуировать местное мирное население из двух деревень. Мы сели в прибывшую за нами машину и поехали на место. В деревне было много автомашин и конных подвод, однако люди не хотели покидать насиженные места. Мы собрали народ, объяснили создавшуюся обстановку и попросили сельских жителей выехать на несколько дней на расстояние 30-40 километров от деревни.

Люди постепенно заполняли подводы сумками, мешками, узелками и прочими вещами, усаживали на повозки детей. Однако некоторые стали разбегаться от нас и прятаться.

Для меня и других военных это была трудная работа – люди, отъехав от дома и осмотревшись, спрыгивали с подвод и возвращались со своим скарбом домой, где прятались в сараях или уходили в лес.

Мы работали с населением до двух часов ночи, очень устали, в темноте трудно было найти кого-либо. Решили немного отдохнуть, прилегли и сразу заснули. Вдруг я услышал грозовые удары, очнулся, решив, что, наверное, сейчас будет дождь. Удары повторились. Я вышел на улицу. Начинался утренний рассвет, было четыре часа утра. Вскоре я понял, что это сплошные разрывы снарядов и мин – гитлеровцы начали артиллерийскую обработку наших передовых позиций.

Мощный обстрел длился в течение трех часов, затем прекратился, и в небе появилось множество немецких самолетов разных марок и систем, и у каждого было свое назначение. Бомбардировщики шли треугольником, большими группами. Над ними, чуть выше, шли истребители, охранявшие бомбардировщики.

Когда бомбардировщики доходили до нашей передовой линии, они из треугольников перестраивались в большой круг и начинали по очереди пикировать вниз по одному и сбрасывать сразу по четыре и более бомб. Сбросив бомбы, самолет выходил из пикирования, встраивался в свой круг, затем пикировал очередной самолет – круг бомбардировщиков сужался, взрывы на земле становились все плотнее, на ней не оставалось живого места. Отбомбив намеченный квадрат, самолеты уходили в Щигры для новой заправки, а навстречу им шла новая большая партия бомбардировщиков в таком же построении для обработки бомбами намеченного квадрата.

Следующая группа самолетов проходила первую линии обороны и бомбила вторую линию наших войсковых частей, склады с боеприпасами и горючим, продовольственные склады и госпитали и т.д. Затем начинали бомбить тыл, а часть спецсамолетов пролетала вдоль улиц, где стояли жилые дома и на бреющем полете поджигали соломенные крыши крестьянских хат и колхозных ферм, бросая на них зажигательные бомбы.

Зениток, как я уже говорил, у нас не было. Вражеские самолеты небольшой группой в 5-10 самолетов набросились на остановившиеся у моста два бронепоезда и уничтожили их. Однако мост не бомбили, видимо берегли его для своего дальнейшего наступления.

Наших самолетов в том бою не было. А немецкие, закончив свою работу, улетели на базу. Вскоре появились немецкие танки, их было много, за ними двигалась немецкая пехота. Такой натиск на узком участке в 15-20 километров мы выдержать не смогли. Уцелевшие наши бойцы и раненые стали отходить.

Самолеты зажгли деревню, из которой мы эвакуировали мирных жителей, однако нам не удалось полностью выполнить задачу. Теперь для тех, кто остался, наступила расплата: большой толпой жители бросились бежать из деревни. Люди тащили коров, на спине и рогах которых висели мешки, узлы, везли тачки с вещами, гнали впереди себя овец, в руках у женщин были малолетние дети.

Дорога оказалась забитой спасающимися беженцами, легко ранеными бойцами и отступавшими солдатами наших частей. Самолеты продолжали свой бреющий полет, бросали бомбы, стреляли из крупнокалиберных пулеметов.

Я встретил двух солдат из своей роты. Они сообщили печальную для меня весть о том, что их командир взвода, младший лейтенант Сагимбаев, которой оборонялся со своими товарищами до последнего патрона, не стал сдаваться в плен немцам, а застрелился. По национальности он был узбек, по профессии учитель, знал восемь национальных языков и хорошо владел ими. Он очень помогал мне в работе.

Вскоре я увидел комиссара полка, доложил ему о выполнении поручения. Он назвал место нашего сбора, а я остался собирать отступавших бойцов нашего полка.

Не прошло и часа, как на обрыве крутого берега небольшой болотистой речки появились немецкие танки, их было около десятка. Они выстроились в ряд. Танкисты открыли люки и стали осматривать местность. Деревня горела, стелился густой черный и горький дым. Один танк начал спускаться сверху по дороге к небольшому мосту, с низким деревянным настилом.

Напротив моста стояла наша хорошо замаскированная противотанковая пушка. Когда танк дошел до середины моста раздался выстрел, немецкий танк загорелся. Один из танков, стоящих на берегу, начал стрелять в разные стороны, пытаясь отыскать пушку. Но она молчала. Второй танк начал обстреливать дорогу, идущую в гору, по которой в панике двигались беженцы.

Я и несколько десятков наших солдат воспользовались дымовой завесой и начали уходить огородами. Но по грядкам картофеля и по кустарнику идти было трудно, мы решили выбираться на дорогу. И тут я увидел страшную картину: вся дорога и ее обочины были завалены мешками, узлами убитых и раненых жителей деревни. Отовсюду слышались крики и стоны, кто-то просил пристрелить…

Одна убитая женщина продолжала прижимать к своей груди младенца, он был живой, шевелился, но молчал, а рядом стоял мальчик лет пяти. Он плакал и дергал за рукав свою мать, приговаривая: «Мама, мама, вставай!.. Надо убегать, мне страшно…»

Но помогать было некому, да и невозможно при такой обстановке, вокруг рвались бомбы, снаряды, горели дома. Это было 28 июля 1942 года.

2 августа мы остановились у села Котова недалеко от Старого Оскола в небольшом и редком дубовом лесу. Из него хорошо было видно это село. Немецкая авиация почти весь день с небольшими перерывами бомбила населенный пункт, хотя там не было ни войск, ни оборонительных сооружений. Бомбежка продолжалась до тех пор, пока в селе не осталось ни одного целого дома.

Появились немецкие танки. Мы убежали на хутор, в котором было двадцать пять домов, стоявших среди низкорослого соснового леса. Вокруг хутора был вырыт глубокий противотанковый ров. Перебравшись через него и очутившись в хуторе, увидели, что на окраине отрыты окопы, а в них сидят солдаты – хорошо одетые и вооруженные противотанковыми ружьями. Это была новая механизированная противотанковая войсковая часть.

Мы прошли мимо окопов, никто нас не остановил и не задержал. Мне страшно хотелось пить, я решил зайти в первый попавшийся дом и попросить воды. Подошел к дому, увидел сидящего на завалинке майора, одетого в новое обмундирование. Сразу узнал его: это был Петр Сергеевич Гриднев, земляк, житель села Ищеино. Я вместе с ним работал до войны в Краснинском РК КПСС. Мы обменялись рукопожатием, я коротко ознакомил его с положением на фронте, рассказал о примерной дислокации вражеских войск.

В ОБОРОНЕ

3 августа в районе реки Потудань Шаталовского района Воронежской области я вернулся в свой 443-й стрелковый полк. Меня назначили на должность начальника продснабжения. Вскоре мне было присвоено звание старшего политрука.

В ночь на 1 сентября 1942 года наш полк получил задание закрепиться на западном берегу реки Дон, где наши части в районе деревни Девица имели небольшой оборонительный плацдарм. Нам предстояло расширить его, выбить немцев из прибрежных населенных пунктов и овладеть господствующей высотой 160,2.

По деревянному, затопленному в воде мосту наши бойцы бесшумно, ночью, перешли реку Дон и заняли исходные позиции. На рассвете из села Троицкое по немецкой обороне наша артиллерия начала обстрел. Однако продолжался он недолго и завершился залпом «Катюш». Затем наши ребята пошли в атаку. Огнем стрелкового оружия и гранатами они прокладывали себе путь вперед. Бой шел на улицах и дворах и огородах села Голдаевка. То и дело вспыхивали рукопашные схватки. Враг отчаянно сопротивлялся, то и дело переходил в контратаку.

Опасное положение сложилось на левом фланге. В это время в боевых порядках седьмой и восьмой роты появился военком полка Д. Татарников и лично повел стрелков в атаку. Могучее «ура» заглушило стрельбу. Атаку поддержали другие подразделения. Наш полк выбил гитлеровцев из села. Одновременно батальон капитана С.Г. Середы ворвался на окраину села Урыв. Полк выполнил поставленную перед ним задачу. Передний край отодвинулся от реки Дон, а наш плацдарм значительно вырос.

Мы получили новое задание от командира 160-й стрелковой дивизии М.П. Серегина закрепиться на достигнутом рубеже, «врыться в землю». Бойцы приступили к рытью окопов и траншей, ходов сообщений, используя для этого доски, бревна от заборов, остатки сгоревших домов и сараев.

Противник также накапливал силы и готовился сбросить нас в реку Дон. Но мы его опередили. Ранним утром 15 сентября 1942 года наша артиллерия обрушила шквал огня на оборону немцев, советские бойцы приступили к штурму высоты 160,2. Подступы к высоте были заминированы, опутаны колючей проволокой. Вскоре наши бойцы преодолели эти заграждения и ворвались в окопы противника. Разгорелась рукопашная схватка. Бой шел с переменным успехом. Но все чаще наши бойцы брали верх, и казалось, вот-вот победа будет за нами. Однако вскоре к высоте подошли два полка немецкой пехоты и сорок танков, в воздухе появились самолеты с черными крестами.

Под таким натиском превосходящих сил противника нам пришлось отойти на прежние позиции. Продолжался кровопролитный бой. Мы уничтожили до 500 гитлеровцев, взяли в плен 21 человека. Были взяты и трофеи: 33 пулемета и около 300 винтовок и автоматов.

Спустя некоторое время фашисты с высоты пошли в атаку при поддержке авиации, танков и артиллерии. Вражеская пехота шла, что называется, на пролом. Кое-где немцам удалось вклиниться в боевые порядки нашего полка. Большая группа вражеских автоматчиков прорвалась к церкви, где находился наш наблюдательный пункт.

Навстречу немецкой пехоте пошла наша резервная рота автоматчиков под командованием лейтенанта С.И. Бочарова, которая нанесла противнику фланговый удар и отбросила их от церкви, нанеся большие потери.

В то же время из-за реки Дон нам оказывала большую помощь 1176-й артиллерийский полк, снаряды, выпушенные из наших орудий, ложились в самую гущу скопления немцев, нанося им большие потери в живой силе. Противник был вынужден отступить к высоте 160,2.

В течение пяти дней на Урывском плацдарме день и ночь кипели бои. Как ни пытались немцы выбить нас из окопов, им это не удалось. В течение непрерывных боев нами было истреблено более 2000 гитлеровцев, взято в плен 32 фашистских офицера, захвачено 4 пушки, 66 пулеметов, 78 автоматов, 248 винтовок и много другого военного имущества.

ВЫЛАЗКА РАЗВЕДЧИКОВ

Озлобленный неудачей противник обрушил на наши позиции массированный огонь артиллерии, ежедневно немецкие самолеты сбрасывали множество бомб. Но наши бойцы геройски отражали атаки вражеских полков и даже сами совершали дерзкие вылазки. В ночь на 22 сентября наши полковые разведчики проникли на западную окраину села Урыв, окружили дом, в котором ночевали гитлеровцы. В окна и дверь полетели гранаты, после взрыва в дом пробрались младший политрук Слонов и старшина Муравьев и захватили военные документы, а также оружие. После этого все наши разведчики благополучно вернулись в свою часть.

На следующий день на наши позиции немцы забросили более сотни мин. Часто бил немецкий шестиствольный миномет. Разведчики засекли его, передали данные артиллеристам, которые уничтожили миномет навесным огнем.

24 сентября в шесть часов утра немецкая артиллерия в течение сорока минут обстреливала наши позиции. Затем их пехота попыталась овладеть Голдаевкой. Но и на этот раз атака сорвалась, немцы отступили, оставив на поле боя более сотни своих солдат.

В тринадцать часов атака повторилась. На этот раз в ней участвовали два батальона немецкой пехоты. Снаряды рвались в наступательных цепях. Однако немцы упорно продолжали атаку. Небольшой группе немецких автоматчиков удалось потеснить один из взводов седьмой роты и занять наши окопы. На выручку взводу пошло соседнее подразделение, прорвавшая группа гитлеровцев была уничтожена, наш взвод снова занял свои окопы. Совместными усилиями пехоты и артиллерии, атака и на сей раз была отбита. Вся местность перед нашими окопами была усеяна трупами фашистов.

Не сумев добиться успеха в дневных боях, противник перешел к ночным действиям. В три часа ночи было замечено, что к позициям третьего батальона подкрадывается подразделение вражеских солдат. Комбат Сергей Бочаров подпустил врага поближе, запустил белые осветительные ракеты. Стало видно, как днем.

Фашисты находились от наших окопов на расстоянии 50 метров, с такого расстоянии трудно промахнуться. Раздалась частая дробь пулеметов и автоматов, ударили минометы. Среди немцев началась паника. Падая, сбиваясь в кучи, они кинулись отступать. Но мало кому из них удалось унести свои ноги. Утром мы увидели более сотни немецких трупов.

В центре села Урыв в кирпичной школе фашисты устроили прочный оборонительный узел с широким сектором обстрела. В школе было установлено три крупнокалиберных пулемета и 4 четыре мелкокалиберных пушки. Этот форпост врага причинял нам большие неудобства.

Наша артиллерия, стоявшая на левом берегу реки Дон много раз обстреливала школу, но успеха обстрелы не имели. Уничтожить оборонительный узел можно было только огнем орудия крупного калибра. Началась подготовка к операции. Утром первыми открыли огонь минометы и пушки. Вскоре крыша здания была разрушена. Затем над школой взвилось облако желтой пыли – обрушилось потолочное перекрытие.

Разведчики и автоматчики ринулись в атаку, забросали гранатами окна и двери. Спустя некоторое время они осмотрели здание, и нашли там 30 убитых гитлеровцев. Наш передний край отодвинулся на более удобное место. Позже отсюда начнется наше продвижение вперед во время Острогожско-Россошанской операции.

За бои на воронежской земле наш 443-й стрелковый полк был преобразован в 267-й гвардейский. Позже, к концу войны, он станет Краснознаменным Берлинским.

КАК СТАКАН МОЛОКА ПОЛК УБЕРЁГ

Тем временем наша войсковая часть продвигалась в направлении Россошь, Острогожск, Коротояк. Коротояк мы заняли к исходу дня. Немцы покинули его. Наши бойцы решили остановиться на ночлег. Наступила тишина, быстро темнело, как это бывает осенью.

Вдруг раздался взрыв гранаты, затрещал автомат. Оказалось, что один из наших солдат вздумал полакомиться молоком, открыл дверь одного подвала и увидел там большую группу вооруженных немцев. Солдат не растерялся и бросил в подвал гранату, для надежности дал очередь из автомата.

Вся часть в строчном порядке была поднята на ноги, были проверены все подвалы, сараи, чердаки, началась перестрелка везде, где пряталась вражеская засада. Гитлеровцам была поставлена задача – дождаться глубокой ночи и совершить на нас нападение.  В итоге много фашистов было уничтожено, более трехсот взяли в плен.

28 октября 1942 года я был вызван в штаб управления 160-й стрелковой дивизии.

Там мне вручили направление и командировочное удостоверение в Москву для прохождения центральных курсов усовершенствования продовольственной службы главного управления Советской Армии. Я вернулся в полк, доложил командиру об отбытии, попрощался с товарищами по службе. На попутной машине отправился до ближайшей железнодорожной станции.

Но уехать не удалось. Прорвались немецкие танки и бронетранспортеры с автоматчиками, в воздухе появились самолеты. Часть наших войск удерживала прорыв, другая часть перешла через понтонный мост и стала разбирать переправу, чтобы не дать возможности технике противнику перебраться через Дон

Оставшиеся бойцы переправлялись через реку кто на лодках, кто на бревнах, кто на воротах. Я и еще два бойца нашли притопленную лодку, вытащили ее из воды, она оказалась с пробоиной. Весел тоже не было. Раздобыли деревянную лопату, заткнули пробоину тряпкой и решили плыть.

Поплыли. Один гребет лопатой, двое вычерпывают касками воду. Когда добрались до середины реки, нашу лодку подхватило быстрое течение и понесло вниз.

Гитлеровцы с берега открыли стрельбу из минометов. Целили в нашу и другие лодки. Но нам повезло – мины рвались, не долетая до лодки.

С большим трудом одолев течение, мы добрались до неглубокого места и, бросив лодку, пошли по воде вброд. Мы сильно устали, течение то и дело сбивало с ног. Но вот наконец очутились на берегу, отдохнули минут двадцать.

Железнодорожная станция была неподалеку, примерно в километре от реки, видны были вагоны и паровоз. Мы быстро направились к станции. Расспросили начальника. Он сказал, что осталось загрузить два пустых товарных вагона мукой и состав двинется на станцию Воронеж. Начальник попросил нас помочь в погрузке.

Хотя мы были сильно уставшие, и одежда на нас была мокрая, мы с радостью согласились. Сняли шинели, чтобы не испачкать их в муке. Я снял и гимнастерку. Приступили к погрузке, отнесли по двадцать мешков муки, но тут мы услышали, а затем увидели в небе немецкие самолеты. Все бросились в кюветы и воронки, чтобы укрыться от бомбежки.

Отбомбившись, самолеты улетели. Мы вернулись к составу и увидели горящие четыре емкости с горючим, принадлежащим местной нефтебазе. Паровоз нашего состава был поврежден – осколком пробило котел. Четыре вагона были разбиты. В двух вагонах были погружены лошади, в двух других были люди, почти все они погибли. Ехать было не на чем. Телефонной связи с Воронежем также не было.

 Мы попросили у начальника станции ручную железнодорожную дрезину, он послал с нами двух железнодорожников, чтобы узнать обстановку в Воронеже: почему нет связи с городом и что делать дальше? Нашли военного коменданта, тот был уставший от бессонницы, охрипший. И не успели мы задать ему вопрос, как он прохрипел:

- Ничего не знаю, город сдан, поезда не ходят…

Над городом кружили немецкие самолеты и бомбили улицы, над которыми стояло облако красной пыли от битого кирпича. Стоящие эшелоны и железнодорожный мост немецкие самолеты не бомбили, видимо, берегли эти объекты для себя, для своего дальнейшего продвижения.

От местных жителей я узнал, что в нескольких километрах от населенного пункта Анна есть сахарный завод, а к нему подходит железнодорожный тупик, и что там сейчас стоит под разгрузкой эшелон наших танков и боеприпасов. К двум часам ночи я уже был на железнодорожном тупике сахарного завода Анна. А через час ехал на открытой железнодорожной платформе порожнего состава, шедшего через станцию Грязи, Мичуринск и далее на Москву.

ИЗ МОСКВЫ – В ГОСПИТАЛЬ

В столицу я прибыл в конце декабря 1942 года. На центральных курсах усовершенствования продовольственной службы главного управления Красной Армии я пробыл до 5 марта 1943 года – два с половиной месяца. Затем был направлен в одну из танковых бригад Воронежского фронта на должность начальника продовольственной службы этой бригады.

До прибытия в танковую бригаду я узнал, что моя должность уже занята. Я обратился в отдел кадров Воронежского фронта с просьбой направить меня в 443 стрелковый полк, где ранее служил. Но мне выдали предписание убыть в Новый Оскол в распоряжение военной части ИГ № 4310 для назначения на должность начальника административно-хозяйственной части.

Вскоре я приступил к работе. Оказалось, что это был вновь организуемый полевой армейский инфекционный госпиталь на 500 с лишним коек. С марта по апрель 1943 года к нам были направлены врачи, младший медицинский состав, 30 рядовых бойцов. Нам передали 10 лошадей, упряжь и 4 трофейные повозки, походную кухню с тремя баками для варки пищи.

Санитарное управление Воронежского фронта дало мне письменный наряд на получение в других госпиталях одеял и простынь, нательного белья, а также наряд на получение со складов, находящихся в городах Усмань и Лиски, необходимой лабораторной аппаратуры и лекарств. Там же я должен был получить 200 пар нижнего белья, 300 наволочек, 200 подушек. Не успели мы получить и перевезти вещи, как в госпиталь уже начали поступать больные и раненые бойцы.

В конце марта 1943 года мне было присвоено новое звание – капитан интендантской службы. В апреле я получил задание выехать на двух пароконных подводах на железнодорожную станцию Касторная, которая к тому времени была взята войсками Воронежского фронта. На этом участке у немцев было захвачено большое количество артиллерийских орудий и танков, около700 автомашин и свыше 800 железнодорожных вагонов с военным имуществом. В двух километрах от станции в поле были сложены большие штабеля боеприпасов, упакованные в ящики: авиабомбы, снаряды, гранаты, мины, патроны.

Неподалеку был оборудован огромный вещевой склад немецкого обмундирования: там находились шинели, брюки, гимнастерки, сапоги, нательное белье, одеяла, маскировочные халаты, санитарные носилки, бинты, медикаменты и другие вещи.

Получив и погрузив на подводы по наряду все, что нам было выписано, мы направились в свою часть. Ехали мимо станции Касторная, куда только что прибыл воинский эшелон с боеприпасами, и началась их разгрузка. Мы были, наверное, в километре от станции, когда услышали звук летящего самолета. На бреющем он проследовал к станции, над которой вскоре взвился столб дыма и огня, затем раздался звук сильного взрыва, за ним последовали другие взрывы, и я увидел в воздухе летящие в разные стороны железнодорожные колеса и обломки вагонов, взрывались в воздухе снаряды, патроны.

Мы быстро загнали подводы и лошадей в укрытие, спрыгнули в какую-то траншею: боеприпасы рвались в течение четырех часов. Дома в радиусе двух километров от станции были сильно повреждены, их стены буквально изрешетило осколками.

НА КУРСКОМ НАПРАВЛЕНИИ

На рассвете мы продолжили путь в свою часть. В одном из перелесков обнаружили множество танков, бронемашин, самоходных пушек. Часть была исправна, остальные подорваны и сожжены. Наши войска уничтожали противника. Однако еще много вражеских частей находилось в окружении, и ожесточенно сопротивлялись.

Во время отступления гитлеровцы беспощадно жгли наши населенные пункты, в городах взрывали лучшие дома, театры, клубы, школы, мосты. И готовились к реваншу после сталинградского краха. К лету в районе Курска они сосредоточили до 50 дивизий, 10 тысяч орудий и около 3 тысяч танков и самоходных орудий. В начале июля из Ставки Верховного Совета пришло предупреждение, что немцы могут перейти в наступление на нашем фронте в период 3-6 июля.

Наступление началось пятого. Немцы впервые применили новые мощные танки «Тигр».

В конце июня 1943 года в поле на окраине села Прохоровка Белгородской области я собственными глазами видел развернувшееся крупное сражение танковых войск. Стоял жуткий рев моторов и лязг гусениц, скрежет металла, в воздухе клубилось сплошное облако от пыли вздыбленной взрывами земли и дыма горевших танков. Бронетехника горела, внутри нее рвались снаряды.

Гитлеровским войскам пыталась помочь авиация. Но не смогла. Танки – и наши, и немецкие – были перемешаны, день превратился в ночь, и летчики не могли понять, где кто.  

5 августа войска Воронежского фронта и наша военная часть ИГ № 3578 взяли г. Белгород. В тот же день в Мосееве был впервые произведен артиллерийский салют в честь Красной армии. 23 августа наши войска взяли Харьков. Отсюда наша часть продвигалась по маршруту: Полтава, Кременчуг, Александрия, Знаменка Кировоградской области. В Знаменке на окраине села, в поле, мы увидели большой участок, окруженный колючей проволокой, где находились наши военнопленные. Они были сильно истощены, оборваны, многие из них разутые. Это был немецкий лагерь военнопленных. На земле лежало много больных и мертвых бойцов. Немецкая охрана в панике бежала.

Нам прибавилось работы: госпиталь был переполнен больными и ранеными. Им сразу была оказана первая санитарная и медицинская помощь, организовано питание.

Наша часть прошла всю Украину, участвовала в Корсунь-Шевченковской операции, когда были убиты 455 тысяч гитлеровцев и в плен сдалось 18200 человек. В районе между городами Рыбница и Дубоссары Молдавской ССР мы форсировали Днестр, перешли реку Прут, двинулись на город Яссы.

ГЕРМАНИЯ КАПИТУЛИРУЕТ

В конце июля 1944 года наша военная часть продвигалась вперед на запад по Румынии до Бухареста. Затем перешли границу Болгарии, прошли города Свиштов, Плевен, затем снова очутились в Румынии, потом уже вошли в Венгрию. Были в Австрии и Чехословакии. Названия австрийских населенных пунктов я забыл, а записи утерял. Но помню, что мы прошли пешком, а частично на лошадях через Альпийские отроги по лугам и возвышенностям, по лесистым горам, на вершинах которых сверкал снег.

В лугах росла густая сочная трава, было много цветов. В оврагах и обрывистых стенах гор виднелись открытые залежи мрамора, он был разных расцветок: белый, черный, коричневый, розовый. В некоторых местах с заснеженных гор обрушивались водопады чистой и прохладной воды.

В этих альпийских отрогах немцы открыл несколько предприятий по добыче мраморных плит и мраморной крошки. Работали там наши военнопленные и мирное население, пилили и дробили мрамор вручную – ломами, кувалдами, киркой и лопатой. Весь добытый мрамор вывозился в Германию. По рассказам местных жителей условия там были ужасные, людей кормили плохо, обращение с ними было дикое. Я сам видел в глубоких оврагах множество больших ярусов костей, черепов и трупов убитых и умерших от голода военнопленных.

7 мая 1945 года, находясь в населенном пункте Голоски в Чехословакии, мне и других офицерам стало известно, что скоро будет объявлено о конце войны. Мы собрались в одном частном доме, где было радио, и слушали все новости до полуночи, пока не закончилась передача. Но так и не услышали долгожданного известия. Затем разошлись по квартирам.

И лишь в пять часов утра я услышал ружейную стрельбу, выбежал на улицу, стрельба усиливалась – это был салют о мире и конец войны. Я пошел в дом, где мы накануне вечером слушали радио, и убедился, что война действительно окончена 8 мая 1945 года.

Наша военная часть получила приказ двигаться к городу Влашим, в котором мы пробыли до 5 июня. Затем нам был дан приказ погрузиться в эшелон. Мы поехали через Прагу. В Германии поезд остановился возле реки Эльба, в которой мы искупались.

Далее наш путь пролегал через Судетские горы, где было много небольших фабрик и военных заводов. Остановились на станции Пирна, что неподалеку от Дрездена. Станция была разбита, повсюду были видны следы недавних боев. Вскоре наш эшелон прибыл в Дрезден, который был также сильно разрушен. По рассказам местных жителей, во время ночных налетов американской авиации в завалах погибли тысячи мирных жителей.

Следующая остановка – станция Гайденау, здесь на железнодорожных путях стояло много эшелонов, в вагонах были русские женщины и немецкие раненые.

ЧЕРЕЗ РОССИЮ В… МОНГОЛИЮ

Вскоре мы оказались на польской территории. На станции Познань перегрузились в другой эшелон. 17 июня в четыре утра мы были уже в пределах СССР. Начался таможенный осмотр и проверка документов. Затем поезд продолжил свой путь на восток: станция Свисла, Брест-Литовск, Барановичи, Минск… Мелькали станция за станцией, а 19 июня мы через Москву прибыли в Муром, затем Арзамас... И вновь путь наш был очень долгий – через Сибирь. На границе с Монголией мы разгрузились и начали продвигаться вперед по песчаной пустыне. Городов, сел, деревень на нашем пути не встречалось.

Монголы – кочующий народ. По кочевым путям с помощью монгольских проводников начала продвигаться наша 53-я армия 2-го Украинского, а теперь Забайкальского фронта. 27 августа 1945 года мы форсировали горную реку Ляогсе. Она мне запомнилась, потому что в ней затонула штабная автомашина майора Драбкина, а вместе с нею и мой небольшой чемодан.

Форсировав реку, мы вступили на китайскую территорию, получили задание пройти путь в 650 километров по песчаным и безводным местам, преодолеть горный перевал Большой Хинган. Предстоял трудный путь по вязкому песку. Воды не было – посылали вперед саперов, которые пытались бурить скважины, но безуспешно.

Воду нам подвозили на бортовой автомашине ЗИС-5. Каким образом? Голь на выдумки хитра. В кузове настилали большой брезент, края брезента заворачивали и завязывали веревками. Получалась емкость. Каждому солдату выдавали по фляжке воды на сутки.

Не было и дров, чтобы растопить походную кухню, чтобы сварить обед или вскипятить чай. Приходилось сжигать запасные покрышки автомобилей, но вскоре нам запретили это делать.

Переход через Хинган оказался сложным. Недаром он и называется Большим. Это высокий горный хребет с каменистой неровной дорогой. А у нас были с собой лошади, повозки с боеприпасами, автомашины, пушки и другая военная техника. Когда я взобрался на вершину хребта и посмотрел вниз, войско было похоже на шевелящийся муравейник, а автомашины на спичечные коробки.

Спускаться вниз оказалось еще труднее, чем подниматься. Если под ногой человека не удержится камень, то ему уже тоже не удержаться. Очень трудно было спустить повозки с лошадьми и автомобили.

И все же мы спустились вниз и, пройдя еще около шестидесяти километров, столкнулись с новой трудностью – попали на рисовые поля, кругом была вода, густая грязь. Машины, лошади и повозки застряли. Пешеходам тоже двигаться было нелегко. Даже американские «студебеккеры», в которых все шесть колес ведущие, пытавшиеся обойти замершую колонну, тоже вскоре застряли.

Через три часа над остановившейся колонной появился небольшой связной самолетик. Он сделал над нами два круга, затем снизился и летчик сбросил небольшой сверток. Это был комбинезон, а в нем записка:

«Соберите все веревки и группами вытаскивайте машины и повозки прямо вперед – там недалеко хорошая дорога».

Собрались офицеры, шоферы, пехотинцы, провели совещание, наметили план работы, собрали тросы и веревки, конные постромки, закрепили их за бампер и борта автомашины и, не включая мотора, волоком потянули автомобиль вперед. Дело у нас сдвинулось, хотя это была трудная и медленная работа.

Спустя час в небе вновь появился самолет, и летчик сообщил, что к нам на помощь идет гусеничный транспорт. Вскоре мы услышали звук мотора, а затем появился гусеничный транспортер с двумя толстыми длинными тросами и начал вытаскивать машины из рисового поля на сухое место. Впрочем, дороги мы так и не увидели и опять продвигались вперед по степи.

ПРОЩАЙ, РОДИНА?..

В начале сентября 1945 года авиация нанесла сильные бомбовые удары по ряду узловых пунктов Китая, где размещались японские войска и их военная техника, и наши войска пошли в наступление. Японцы отчаянно сопротивлялись. Но 3 сентября 1945 года японское правительство по радио объявило о капитуляции. Боевые действия были прекращены. Японские войска начали сдаваться в плен и разоружаться.

Эту радостную весть я услышал в степи, в походной колонне – самые свежие новости принимала наша машина-радиоустановка. В этот день полковник Гуревич, заместитель начальника политотдела части, предложил мне поехать с ним на легковой автомашине вперед до ближайшего крупного китайского города.

В автомобиле нас было пятеро: полковник Гуревич, его адъютант, шофер, переводчик, хорошо знавший китайский и японский языки и я. Мы на всякий случай вооружились автоматами, запасными патронами и ручными гранатами. Затем быстро поехали вперед и через четыре часа доехали до китайского города.

На окраине, при въезде нас остановили солдаты. Это был японский патрульный пункт. Полковник Гуревич через переводчика потребовал проводить нас к командованию гарнизона.

Два японца стали с обеих сторон на подножки автомобиля, держась одной рукой за форточку автомобиля, другой за кузов. Они стали указывать, куда ехать. В городе было многолюдно, по улицам разъезжали бронемашины. Были видны стоящие в разных местах танки. Мы вертели головами в разные стороны и молчали. Кто и о чем думал, не знаю. Но перед поездкой мы допускали разные варианты развития событий. В том числе и такой, когда японское командование, не разбираясь, отдаст приказ пустить нас в расход. И тогда прощай, Родина!

Но вот мы въехали на большую асфальтированную площадь. С левой стороны стояло длинное трехэтажное здание с большими окнами. Это была школа. С правой стороны виднелись большие длинные корпуса. Это были бараки, в которых размещались японские солдаты, а также складские помещения.

Оставив возле школы автомашину, в которой остались шофер и адъютант, мы с Гуревичем и переводчиком вместе с японскими сопровождающими поднялись на второй этаж. Нас привели в большой пустой зал, с левой стороны стоял небольшой стол с телефоном, за столом сидел японский офицер. Недалеко от двери посреди зала находился второй стол размером вдвое больше первого, вокруг него три кресла. На этом столе также был телефон. Вдали в стене виднелась еще одна дверь. Вскоре из нее в зал вышел японский офицер с эполетами на погонах. Вслед за нами вошло около десяти японских офицеров и несколько солдат. Все они остановились неподалеку от нас.

Полковник Гуревич через переводчика задал японцам вопрос: что им известно об обстановке на фронте и в их стране? Японский старший офицер ответил, что ему известно, что их страна, правительство и армия капитулировали и что он ожидает дальнейших указаний от своего начальства.

Гуревич спросил: какова численность гарнизона в городе, и из каких частей он состоит? Офицер ответил: в городе находятся 34 тысячи солдат в составе пехотной, бронетанковой, артиллерийской, моторизованной и других вспомогательных частей. Есть также несколько самолетов. Далее полковник Гуревич спросил: сколько потребуется времени, чтобы японский гарнизон разоружился, и чтобы бронетехника, автомобили, орудия выстроилась для сдачи на этой площади. Японский офицер ответил, что на разоружение потребуется не менее недели.

Полковник Гуревич приказал провести разоружение в течение 24 часов и вывести солдат из города в течение недели. Японский офицер что-то громко прокричал, к нему подбежали люди, он им что-то говорил, размахивая руками.

Сидящий за столом офицер быстро начал что-то печатать на пишущей машинке. Затем встал, вынул напечатанные листы, подал их старшему офицеру, тот подписал их и раздал своим людям. Те, взял листы с приказом, торопливо побежали вниз по лестнице.

Гуревич послал меня к машине и велел принести бутылку коньяку, две хрустальные рюмки и две пачки папирос «Казбек».

ОБМЕН СУВЕНИРАМИ

Я быстро все это принес и отдал полковнику. Сам же подошел к окну, и посмотрел, что происходит на площади. К этому времени на середине площади уже высилась гора огнестрельного оружия. Подходили строем японцы, кидали в кучу оружие и уходили к бараку. Выстраивались в ровные ряды орудия, танки, бронетранспортеры и машины. К баракам строем шли люди, за ними двигались дымящие походные кухни.

Полковник Гуревич открыл бутылку коньяка, наполнил бокалы. Переводчик что-то сказал по-японски. Японский офицер подошел к столу, взял бокал и подошел к Гуревичу. Оба стукнулись бокалами, выпили.

А я подумал: странная жизнь… Сколько потеряно человеческих жизней, люди час назад были врагами, а сейчас выпивают, как друзья. Полковник достал пачку папирос, открыл ее, закурил, а вторую пачку подарил японскому офицеру. Японский офицер достал из кармана серебряный портсигар и зажигалку, передал их Гуревичу. Они пожали друг другу руки, улыбнулись.

Затем Гуревич подозвал меня к себе и через переводчика объяснил японскому офицеру, что я остаюсь здесь за старшего. А он, полковник Гуревич, временно уезжает, но скоро вернется. Затем Гуревич подошел ко мне и тихо сказал, что он поедет в Порт-Артур, узнает, заняли его наши войска, шедшие к этому городу с другого направления. До Порт-Артура оставалось около 60 километров. Гуревич приказал мне, дождаться подхода наших войск, отыскать майора (фамилию его я забыл, он в нашем политотделе ведал комсомольской работой) и передать ему, что он временно, до подхода нашего второго эшелона назначается комендантом. Его главная задача заключается в том, чтобы со всех охраняемых военных постов города, заводов, электростанции, мостов складов продовольствия и горючего, боеприпасов и других военных объектов снять японскую охрану и поставить нашу, обеспечив полный порядок. Главное – не допустить грабежей складов и магазинов.

После отъезда Гуревича по указанию японского старшего офицера меня отвели в этом здании большую комнату с видом на площадь, на которой продолжалось разоружение войск. В комнате стоял большой стол, уставленный множеством бутылок с вином и хороших закусок. Видимо вся эта роскошь предназначалась для какого-то пиршества, однако оно сорвалось из-за неожиданного появления нас, русских, и событий в японском правительстве и стране в целом. В углу комнаты стояла хорошо убранная койка.

Минут через десять в комнату вошли две молодых японки или китаянки, указали мне на стол, приглашая к обеду, затем показали кнопку сигнального звонка и ушли.

Есть я ничего не стал, хотя и сильно проголодался. Да и закуска в расставленных тарелках выглядела соблазнительно. Спать в такой обстановке я тоже не мог.

Я сел у окна и стал наблюдать, как идет разоружение, и не покажется ли кто из русских. Но пока никого не было. Минуты мне казались часами. В то же время я был рад, что меня никто не беспокоит.

Наступала ночь. Площадь была хорошо освещена, к ней непрерывно подходили люди и японская военная техника.

Сидя у окна, я задремал и не заметил, как наступило утро, а наших войск все еще не было видно. И лишь в 9 часов утра на площади появились наши солдаты. Я обрадовался, вышел из комнаты. В зале никого не было, столы стояли пустые. Я сбежал по лестнице вниз, там так же было тихо и пусто. Я пошел к своим солдатам и первому попавшемуся дал поручение найти майора и с ним прибыть ко мне.

Вскоре майор и солдат приехали, я передел ему задание Гуревича. Майор пригласил к себе командира батальона и приказал сменить на всех объектах японских и китайских охранников. Затем мы вошли в здание школы, осмотрели половину всех комнат большого здания и решили, что здесь разместится штаб политотдела и 53-й армии бывшего 2-го Украинского, а ныне Забайкальского фронта.

Вызвали командира саперной части и дали ему указание проверить здание и окружающую местность. Затем посмотрели на шикарно сервированный стол и стоящие бутылки. И все же решили уйти. Подошли к машине майора, он достал свой вещевой мешок. Позавтракали. И привычная фронтовая еда показалась нам удивительно вкусной…

После завтрака мы решили проехать в ближайший город или село и посмотреть, что там происходит. Выехали за город и увидели вдали высокие заводские корпуса. Подъехав ближе, остановились у высокого литого забора. Жестами показали японским часовым, чтобы они позвали начальство.

Японец сообразил, что нам нужно, и повел нас в калитку, вызвал по сигнальному проводу своих людей. На его вызов прибыли два человека, по форме было видно, что один из них старший. Они подошли к нам ближе и остановились, мы смотрели друг на друга и молчали. Мы все слегка растерлись и не знали, что делать дальше.

Но вот старший из японцев что-то пробормотал своему солдату, тот стремглав побежал в караульное помещение, тотчас вернулся, и подал своему начальнику старенькую шашку.

Японец взглянул еще раз на наши погоны и, увидев на погонах майора одну звездочку, а у меня четыре, решил, что я здесь старший и, встав передо мной на одно колено, подал мне шашку. Я принял ее, осмотрел, вытащил лезвие из ножен, повертел, снова вставил в ножны и, не знаю, что с ней делать, вернул шашку офицеру. Тот что-то прокричал солдату. Солдат схватил шашку и убежал. Спустя несколько минут он вернулся и подал офицеру новенькую шашку. Тот снова вручил ее мне.Тут мы все правильно сообразили: я подал японцу руку.

Дней через десять вернулся полковник Гуревич, с ним был командующий 53-й армией генерал-лейтенант С.Ф. Маначаров. Вскоре мы получили приказ возвращаться. Сначала погрузились в железнодорожный эшелон и поехали через Мукден и другие станции и города к монгольской границе. Затем разгрузились, на автомашинах и пешком добрались до знакомой станции Харел-Гол и стали ждать своей очереди на погрузку в вагоны, чтобы отправиться в Россию.

ДОМОЙ!

В середине ноября 1945 года подошла наша очередь, и мы погрузились в эшелон. В начале декабря прибыли в Иркутск, разгрузились, начали приводить в порядок боевую технику и оружие, прочее снаряжение, очистили его от грязи и пыли, смазали, законсервировали, подготовили к сдаче в склады на долгое хранение.

Молодых солдат направляли в другие части для дальнейшего прохождения военной службы, людей более зрелого возраста демобилизовывали и отправляли домой.

24 декабря 1945 я был направлен для прохождения медицинского осмотра в городскую Иркутскую гарнизонную военно-врачебную комиссию, где был признан ограниченно годным 2-1 степени и подлежал увольнению в запас. Это произошло в январе, и я и выехал из Иркутска.

В родное село Красное прибыл в марте 1946 года, а в ноябре того же года мне была назначена пенсия по второй группе инвалидности в сумме триста шестьдесят рублей в месяц. Тем не менее председатель ВТЭК поинтересовался, буду ли я работать или уйду на пенсию. Не зная, что инвалидам второй группы работать запрещается, я в то время был избран секретарем первичной парторганизации Краснинской МТС. Организация была большой – 57 человек, и я ответил: если коммунисты избрали меня секретарем, то отказаться от этой должности я не имею права.

Тогда председатель комиссии объяснил, что в таком случае меня будут вынуждены перевести со второй на третью группу инвалидности, и что пенсия в этом случае будет на 100 рублей меньше. Я согласился. В пенсионной книжке мне сделали исправление. А в справке на обороте написали: «Предоставить легкую работу без разъездов».

Впрочем, в апреле выплату пенсии вообще прекратили. Объяснили, что инвалидам третьей группы, работающим в сфере сельского хозяйства и имеющим приусадебный участок, выплата пенсии отменяется. Так было.

За участие в Великой Отечественной войне и мирном строительстве народного хозяйства имею 16 правительственных наград. В их числе медали «За боевые заслуги», «За взятие Будапешта», «За освобождение Праги», «За победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 годов», «За победу над Японией», «За трудовую доблесть», а также юбилейные медали, орден Красной Звезды, орден Отечественной войны первой степени».

Материал подготовил Александр ТИТОВ

Михаил ДУНАЕВ

Фото Ивана Нарциссова

 






Карта захоронений и обелисков
УЛИЦЫ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ

Улица имени Басинского

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Бахаева

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Барабанщикова

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Знаменского

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Полунина

Спецпроект ЛипецкМедиа

Улица имени Ковалёва

Спецпроект ЛипецкМедиа



Обратная связь: red@lipetskmedia.ru
398055, Липецк, ул. Московская 83
+7(4742) 50-17-53, 50-17-65, 50-17-48
Все права на материалы и новости, опубликованные на сайте LipetskMedia.ru, охраняются в соответствии с законодательством РФ. Допускается цитирование материалов, с обязательной прямой гиперссылкой на страницу, с которой материал заимствован.

Свидетельство о регистрации СМИ ЭЛ №ФС 77-50671 от 24.07.2012. выдано Федеральной службой по надзору в сфере связи, информационных технологий и массовых коммуникаций (Роскомнадзор).